Чердак

Пыльные залежи впечатлений и воспоминаний

Под редакцией Домового

Памяти Саши Непомнящего

Сашку Непомнящего я впервые увидела в легендарной “кайфоломне”. Кто его привёл – не помню, но подозреваю, что Дюха Стахурская. У них было некое подобие семьи, несмотря на то, что Дюха жила в Осколе, а Сашка – в Коврове.
Мне этот непризнанный гений поначалу не понравился категорически – немытый какой-то, настороженный, волосы сальные, в пальтишке, а на ногах обувь, при взгляде на которую память услужливо выкопала из своих глубин давно забытое слово “опорки”.

За плечами у гения была гитара.

Я вежливо посторонилась, пропуская гостя на кухню, к чайнику. Саша выпил кружку, другую – и как-то оттаял, заулыбался. В кухню тем временем набились люди. Они стояли и ждали. Молча. Трещала только другая Дюха – Нелюба.

Гостя знали почти все: кто лично, кто понаслышке. И явно уважали. Мне слышать про него доселе не приходилось, и я спросила шёпотом у стоящих поблизости:

– Кто это?

– Так ты не знаешь? Это же Сашка Непомнящий!

Словно плотину прорвало. Окружающие наперебой объясняли мне и парочке других непосвящённых, кто есть Непомнящий и чем он славен. Выяснилось, что Саша пишет стихи и песни – разумеется, гениальные. Так сказала Стахурская, а спорить с ней было вредно для здоровья.

Саша взял гитару и спел. Потом выпил нечто спиртосодержащее и ещё спел. Потом ещё и ещё. Мне его тексты показались мрачноватыми даже при условии, что местные творцы тоже не отличались излишним оптимизмом. Но огромный Сашин словарный запас подкупал, и я не стала делать окончательные выводы.

А потом он начал рассказывать. Боже мой! Я не знаю, насколько талантливы были Сашины песни, но рассказчиком он был поистине гениальным. Два его рассказа (как он утверждал, непридуманных), я запомнила.

Записываю по памяти. Случай первый.

– У нас в Коврове есть завод, а рядом с ним бараки деревянные двухэтажные. Их чуть ли не сразу после революции строили для работников завода. Сносить который год собираются, но пока никак не соберутся. Служебные, одним словом, квартиры для работников предприятия.

На первом этаже семья – муж, жена, детишек двое. Родители специально работают в разные смены, чтоб детей одних не оставлять. Жена – в день, муж – в ночь, потом – наоборот.

А тут приехала тёща из деревни и детей забрала на выходные. Муж как раз со смены дневной, жена в ночь уходит работать – халява! Он выпить любил, мужик этот, а на работе ж нельзя, у них там строго, и жена дома гоняет за пьянку.

В общем, жену он на работу проводил – и в магазин. Купил бутылку водки, картошечки с салом нажарил и к телевизору сел, программу “Время” смотреть. Друзей не позвал, поскольку все в том же бараке живут, друг друга знают. Их жёны тоже за трезвый образ жизни ратуют – враз донесут, гадюки. А у мужика и так от супруги последнее предупреждение.

Вот сидит он, выпивает, закусывает и новости слушает. Про войну на Кавказе. Тогда как раз первая чеченская шла. Мужик за наших пацанов выпил, вернуться живыми пожелал – смотрит дальше.

Тут новый сюжет: чеченские вороги палёную водку на российский рынок забросили контрабандой. С метиловым спиртом. Выживших после употребления бедолаг показывают: кто ослеп, а у кого и печень с почками отказали. Метиловый спирт – такая уж ядовитая гадость, редко после него выживают.

Мужик ещё сто пятьдесят принял – за здоровье тех несчастных, потом – за то, чтоб супостатов-террористов истребили поскорей. Захорошело ему. Устал ведь после смены-то.

Тут новости культуры – ну, это неинтересно. От скуки мужик этикетку на бутылке изучать стал. Глядь, а там написано: место изготовления – республика Ичкерия.

Нехорошо стало у мужика на душе. Измена, попросту говоря, его посетила. А водка-то допита уже, осталось только ждать необратимых последствий.

Пошёл наш герой в туалет. Сел и крепко задумался – что делать и кто виноват. Мозги от страха соображают плохо.

И тут отключили свет. Его в тех бараках часто вырубает, поскольку проводка – домам ровесница, вместе с лампочкой Ильича ставилась, и не меняли её ни разу. И мужик про это, конечно, знал. А тут забыл напрочь, после водки и чеченских новостей. Решил он, что первые симптомы метилового отравления налицо – зрение теряется.

Кинулся мужик к дверям – шагу ступить не может, поскольку с перепугу штаны натянуть забыл. Ну, значит, всё – кранты! Уже и ноги не ходят..

Орёт мужик дурным голосом на весь барак: помогите! Смерть приходит, братцы, не дайте пропасть христианской душе! С горем пополам выбрался из туалета, к окну – темно! Слепота наступила! В бараке напротив тоже света нет, там всегда так – во всех одновременно свет гаснет, но мужик-то про это не думает. Он уверен, что последние минуты его жизни на счету и оттого кричит на всю округу и зовёт на помощь.

Бараки деревянные, я говорил? Там слышимость – дай боже. Все соседи на помощь кинулись, в дверь тарабанят, а мужик, бедняга, окончательно в штанах запутался, встать не может и только вопит: помираю я, братцы! Братцы, быстрей! Ноги у меня отказали, ослеп совсем – помогите!

Кто-то сразу “Скорую” вызвал, жене на работу позвонили. Посовещались – и милицию вызвали. На всякий случай, мало ли что.

Милиция раньше всех подоспела, рядом патрульная машина проезжала как раз. Те, не мудрствуя лукаво, сразу: ломаем дверь! Может, его убивают там. Он в квартире один? Соседи в ответ: да кто ж его знает. Может, и не один. Жена-то на заводе.

Выбили, короче, дверь. Мужик как увидал толпу со свечками в руках, вовсе спятил. Решил, что умер он уже, а это за его грешной душой черти пришли. Молиться начал, плакать. Не хочу, говорит, в ад, у меня детишки маленькие. Бога на помощь призывает, крестится.

Ну, ментам диагноз ясен – белая горячка в чистом виде. Стоят, ждут врачей. Заходит со “Скорой” бригада: где больной? Им в угол показывают – вон он, голубчик.

А мужик, как медиков увидал, понял сразу: не зря он господа Бога на помощь призывал – ангелы в белых одеждах спустились, не дадут погибнуть честному христианину! Пуще молиться начал. Отпустите, говорит, ради Христа, мне детей поднимать. Богом клянусь – больше капли в рот не возьму.

И тут свет дали, и в ту же минуту жена влетела. Как была – в спецовке и тапочках. Шутка ли: муж помирает! Мчалась по снегу, запыхалась, слова вымолвить не может.

Ну, как оценила ситуацию – голос прорезался. Умираешь, говорит? Да я тебя!.. Но в больницу мужа повезла. А вдруг правда отравился?

Однако обошлось. Полежал три дня и выписался. И с того дня, как и обещал, завязал с выпивкой накрепко, не пьёт даже пива. А то вдруг да и правда черти с ангелами посетят?

Мы смеялись до слёз и желудочных колик, слушая рассказ про незадачливого выпивоху. Рассказчиком от Бога оказался этот парень, не понравившийся мне с первого взгляда, – не всегда верным оказывается первое впечатление.

Второй случай из жизни ковровцев…или ковровчан? (само собой напрашивается ехидное “ковриков”) Сашка рассказал, приехав в Оскол в следующий раз. С ним был парнишка – тоже гений по мнению Стахурской. Правда, не настолько гениальный, как Непомнящий. Парнишка оказался блондином с традиционно грязной шевелюрой. Имя его в памяти не сохранилось: кажется, Володя Краснов, зато кирпично-красного цвета тренировочные штаны я запомнила навсегда. Гитара у них с Сашкой была одна на двоих, и парнишка сразу после традиционного чая с водкой запел желающим песни собственного сочинения, сбиваясь временами то на Летова, то на Янку.

А мы сидели в комнате и слушали очередной Сашкин рассказ о жителях города Коврова.

– Этот мужик, он на заводе работал. А жил в другом конце города.

Отработал он в ночную смену. Вышел за проходную – красота! Ночью гроза прошла сильная, а утром солнышко засветило, листочки молоденькие зелёные – дело в конце апреля было – словом, природа шепчет: займи, но выпей! Мужик занимать не стал – свои у него были. Купил в ларьке пива бутылку – и решил до дома пешочком пройтись, свежим весенним воздухом подышать. Ковров – небольшой вообще-то городишко, меньше даже, чем ваш Старый Оскол, чего бы не прогуляться?

Идёт он, пивко потягивает. По пути – станция “Скорой помощи”. И видит мужик странную картину: на дереве рядом со “Скорой” сидят три врача в белых халатах.

Мужик не стал спрашивать, зачем они на дерево залезли. Слишком у него настроение благодушное было. Отхлебнул ещё пивка и за угол завернул. А тут навстречу бывший его сосед по дому. Ну, остановились, поговорили. И дёрнул чёрт нашего мужика рассказать соседу, что он-де только что троих врачей на дереве видел.

Тот не поверил, разумеется. Чего, говорит, ты брешешь? Мужик в ответ: за базар отвечаю! Поспорили, словом. Пошли к “Скорой” обратно – естественно, нет на дереве никаких врачей. Что им там делать?

Сосед смеётся – забрехался ты, Вася. Вася осерчал. Я не вру, кричит. Своими глазами только что видел врачей на дереве! Пошли, спросим!

Зашли. Спросили. Медперсонал – ни сном ни духом, конечно. А мужик разошёлся, кричит: издеваетесь! Я что, идиот, по-вашему? Были на дереве врачи, я их сам видел!

Соседа специалисты потихоньку в сторону отвели, спрашивают: выпивает? Тот: ну да. Ясно, отвечают люди в белых халатах. Ценный пушной зверёк в чистом виде. Белочка. И на мужика: успокойтесь, здесь вам помогут!

Мужик к соседу – ах ты, предатель! Порву сейчас как грелку! Обидно ему стало: не верят, да ещё и загрести пытаются.

Сосед знает не понаслышке – Вася на расправу крут. Ноги в руки – и тикать оттуда скорее. А на мужика налетела целая бригада санитаров, запаковали в смирительную рубаху, укол прямо через ткань вкатили – он и затих.

В себя пришёл уже в больнице. Нехорошая такая больничка: на окнах решётки, больные странные какие-то… Психушка!

И едва он это осознал, заходит специалист в белом халате и начинает ласково расспрашивать – как себя чувствуете, да когда у вас это началось?

Мужик сначала нормально с ним пытался поговорить. Я, дескать, абсолютно здоров и даже не пьян. Просто увидел рядом с “неотложкой” врачей на дереве…

Врач-убийца ухмыляется – ему диагноз ясен – и начинает заполнять историю болезни. И вот здесь ситуация действительно начинает напоминать ценного пушного зверька, только зверь этот отнюдь не белочка.

Песец! – понимает мужик. Попал ты, Василий. И уходит в несознанку – на все вопросы молчит, как пленный партизан. Врач с ним побился с часок и в палату обратно отправил. Вася было в крик – так опять санитары подоспели с рубахой. Скрутили в момент, у них опыт ого-го какой с такими общаться.

Вот и лежит мужик неделю, другую… Таблетки в дырку в зубе прятать научился, чтоб от лечения окончательно не спятить. И стоит на своём на каждом допросе: были врачи на дереве! У меня отец до Берлина дошёл, и я за правду погибну, но не сдамся!

Врач схему лечения в очередной раз меняет и грустит: жаль ему мужика безымянного. Вася ж так и не сказал, кто он и откуда. Пока, твердит, вы мне не поверите, что я нормальный, а врачи вправду на ветках сидели – у нас с вами разговора не будет!

А жена тем временем с ума сходит – муж пропал! С завода вышел, а до дома не добрался. Заявление в милицию написала, друзей подняла, знакомых, родню… Больницы обзвонила- обошла, в морг на опознание чуть не каждый день ездит – нет Василия. Как сквозь землю провалился.

Кто ей посоветовал в психиатрической поискать – не знаю. Но по телефону ей там сказали, что того, кого она ищет, у них нет, а какой-то псих неопознанный присутствует. По приметам похож. Жена ноги в руки – и туда. А больница в соседнем районе, как Бабровка ваша. Приехала, добилась свидания. Пускать не хотели: буйный, опасно для жизни, но она на своём настояла.

Мужик, как жену увидал, чуть не в ноги ей бросился: дорогая, ну хоть ты-то мне веришь? Ведь были на дереве врачи, Христом-Богом клянусь!

Та вышла – слезами умывается. Врач ей: ну сами видите – улучшений нет. Боюсь, безнадёжен. Сильно пьёт он у вас? А что тут скажешь – жена говорит – пьёт, зараза. Не до белой горячки, конечно, но и мимо рта не проносит.

Однако, хоть какой – но свой. Стало быть, выручать его надо. Вернулась Васина жена в Ковров и первым делом в “Скорую помощь” побежала. Спрашивает у персонала: две недели назад у вас врачи на вот это дерево лазили?

У медиков форменная истерика началась – как раз в их смену мужа её забрали, а теперь жена с тем же вопросом. Эпидемия семейная, видимо. Вы над нами, говорят, женщина, издеваетесь, что ли? Ну какие могут быть врачи на дереве?!

И вот тут случилось чудо: заходит шофёр с предыдущей смены, заменял он в тот день другого водителя, и говорит: погодите! Это ж в мою смену было! Ночью гроза как раз прошла, провода оборвало ветками. Ну, мы электричество отключили, монтёров вызвали, чтоб вам смену сдать. А пока они свет чинили, наши врачи, чтоб электрикам помочь, и правда на дерево полезли. Как были, в халатах, чтоб побыстрей. Сняли с веток провода и домой ушли, а вы следом заступили. Не врал мужик-то. Кстати, как он там поживает?

Когда выяснилось, что Василий до сих пор в соседнем районе нервы расстроенные лечит, главврач “Скорой” сам с женой Васиной в психбольницу поехал – пациента выручать. В больнице психиатр поначалу в шоковое состояние впал, но два специалиста быстро общий язык нашли, выпустили Васю к жене и детям.

Вася с той поры не пьёт. А соседа бывшего поймал потом и так отутюжил, что чуть в тюрьму не сел – не за то, что тот ему не поверил, а за то, что удрал тогда и даже не сказал врачам ни имя Васино, ни адрес. Но это уже другая история.

Третий – последний – раз я видела Сашку Непомнящего на десятой, юбилейной, “Оскольской Лире”. Тогда уже он вовсю общался с лимоновцами и тому подобной братией, провозил через украинскую границу запрещённую литературу и водил знакомства с людьми более чем сомнительными. Пытался он и нас обратить в новую веру, правда, безрезультатно – и сильно расстроился, поскольку мы его не поддержали.

В подарок мне он привёз шуточную песню-пародию про нашу тусовку, про мою “нехорошую квартиру” – её-то мы и называли кайфоломней. Вскоре мы уехали жить в деревню. Стахурская рассталась с Сашкой, вышла замуж, родила сына и стала уважаемым специалистом на крупнейшем предприятии города. Сына её тоже зовут Сашей.

… Мы узнали о его смерти с большим опозданием.

А песня, написанная Сашкой, цела до сих пор. С аккордами для гитары. И если когда-нибудь в России энтузиасты создадут музей неформального движения, я передам им этот листочек.

Тусовка курит сигареты,
Ведёт премудрые беседы
Про постмодерн, законы кармы
И путешествие в Икстлан.
После обряда растаманов,
Чуть не почив в астральных планах,
Почтив обычай русских предков,
Пущает по кругу стакан.
Здесь место лишь аристократам,
Кто слышал “Койл” и Фрэнка Заппу.
А кто не слышал – нам не пара,
Плебей, попсёр, дешёвый лох.
Здесь все – экзистенциалисты,
Поэты-концептуалисты,
Все не спеша рождают мысли
И смотрят в чёрный потолок.
Ты видел Оливера Стоун,
Клипец последний “Роллинг Стоунз”,
Четвёртый томик Кортасара?
Нельзя от жизни отставать!
С латин-американской прозой,
Текила-водкой, “Дикой розой”
Мы посшибаем с неба звёзды…
Жаль, не умею я читать.
Засунь в карман цитатник Мао,
Стань воином и следуй Дао,
Зажарь пол-брюшка от лягушки,
Как нам советует Папюс –
Ну, вот тогда ты станешь нашим,
И мы с тобою вместе вмажем
За тех, кто с нами, а не с ними,
И запоём печальный блюз.
Тусовка нюхает пакеты,
Смакует прочие предметы.
Летят возвышенные мысли,
В Нирвану держат свой полёт.
На сутки третие полёта
Интеллектуальные высоты
Достигли наши звездолёты, –
Но всё… Закончился приход…